Официальный сайт
Всероссийской школьной
библиотечной ассоциации

Первая страница | Читаем официальные материалы | Наши проблемы | Заочная школа библиотекаря | В объективе - регион | Конференции, совещания, семинары | Повышаем свою квалификацию | Адрес опыта | Из истории российского учебника | С компьютером на "ты" | Диалог поколений | Сценарии | Библиограф рекомендует | Читалка "ШБ" | Журнал в журнале | Диалог поколений | У наших зарубежных коллег | Звонок на урок |



20.10.2005 Поэт подвига и страдания

Жизненный и творческий путь О. Ф. Берггольц

Г.В. Котомина,
библиотекарь, учитель русского языка и литературы Ногвосельской средней школы Больлшесельского муниципального округа Ярославской области



Поэт подвига и страдания
(Жизненный и творческий путь О. Ф. Берггольц).
Литературно-музыкальная композиция


Есть судьбы, в которых история с особой силой и безжалостностью запечатлевает главнейшие черты эпохи. Она действует подобно скульптору, хотя имеет дело не с камнем, а с человеком, работает порою теми же инструментами ? по живому телу, по обнажённой душе. И тогда из души человеческой звучит голос эпохи, она становится рупором всех бед и чаяний народных.
Русский поэт Ольга Фёдоровна Берггольц неоднократно говорила об этом на протяжении своего творческого пути:
И я тобой становлюсь, эпоха,
И ты через сердце моё говоришь.
1937
Неся избранье трудное своё,
Из недр души
Я стих свой выдирала,
Не пощадив живую ткань её.
1941

Поэт говорит о высоком сердечном жаре, помогающем ему настроить своё сердце на одну волну со страдающим народом, о готовности разделить общую судьбу, о таком сердечном жаре, без которого словесный дар ? ничто.
Ольга Берггольц родилась в 1910 году в семье врача, в Петербурге, за Невской заставой. В поздних стихах она скажет так: ?Истоки жизни ? Невская застава?.
Её поэтическая родина была одной из самых бедных, густонаселённых и прокопчённых окраин рабочего Петербурга. В сознании и памяти Берггольц Невская застава, её малая чумазая родина, никогда не опускалась на дно забвения, она всегда её благодарно помнила и горячо любила. Помнила лица людей, их житейские истории, знала и ценила заставский фольклор, она стала ?городским? поэтом: в дыхании заводов, в толпах рабочих, в свистках паровозов и гудках пароходов на Неве она уже в юности сумела увидеть красоту:
Ищите красоту не только у природы,
Не только в струях ласковых, живых,
Ищите красоту в туманной мгле завода,
В грохочущих и шумных мастерских...
1924
?Невская застава осталась во мне навсегда? ? напишет Берггольц в 1972 году. Ведь именно там ощутила она первые толчки поэтического вдохновения, оттуда она взяла с собою в жизнь самое главное ? любовь к людям труда, сострадание их бедам, драгоценное и живительное ощущение себя частичкой народа, без которого ?ни жить, ни дышать, ни петь?.

У юной Берггольц были стихи, ставшие пророческими: таково полудетское стихотворение ?Каменная дудка?, в котором говорится о страшной цене, которую поэт платит за свой дар. Она и сама тогда не понимала, что в этом стихотворении предугадала свою дальнейшую судьбу:
Я каменная утка,
Я каменная дудка,
Я песни простые пою.
Ко рту прислони,
Тихонько дохни ?
И песню услышишь мою.
Лежала я у речки
Простою землёю,
Бродили по мне журавли,
А люди с лопатой
Приехали за мною,
В телегах меня увезли.
Мяли меня, мяли
Руками и ногами.
Сделали птицу из меня.
Поставили в печку,
В самое пламя,
Горела я там три дня.
Стала я тонкой,
Стала я звонкой,
Точно огонь, я красна.
Я каменная утка,
Я каменная дудка,
Пою потому, что весна.
1926, 1930.

После окончания школы, в 1926 году, Берггольц стала работать в типографии и в издательстве ?Красной газеты?, она была прирождённым публицистом, это навсегда осталось в её творчестве ? гражданском и агитационном по своей сути.
Этот дар полностью развернётся у Берггольц в 30-е годы и во время Великой Отечественной войны.
Училась в Институте Истории Искусств, закончила факультет журналистики Ленинградского университета. Её мужем (1927? 1929) стал поэт Борис Корнилов, репрессированный в 1938 году, отец её дочери Ирины. С 1930 года она связала свою судьбу с филологом Николаем Молчановым, который умрёт от голода в блокадную зиму 1942 года, он был отцом её дочери Майи. Вместе с Молчановым она уехала на работу в Казахстан, в краевой газете людей было мало, а работы много: появились книги её очерков.
Возвратившись в Ленинград, почувствовала себя профессиональным литератором: стихи, проза, стихи для детей ? вот круг её творчества, главными чертами которого уже тогда были предельная искренность и органичное сочетание личного и общего: гражданственность творчества и лиричность этой гражданственности, вот как отразилось это в стихотворении ?Порука? 1933 года:

У нас ещё с три короба разлуки,
ночных перронов,
дальних поездов.
Но, как друзья, берут нас на поруки ?
Республика, работа и любовь.

У нас ещё ? не перемерить ? горя...
И всё-таки не пропадёт любой:
ручаются,
с тоской и горем споря,
Республика, работа и любовь.

Прекрасна жизнь,
и мир ничуть не страшен,
и если надо только ? вновь и вновь
мы отдадим всю молодость ?
за нашу
Республику, работу и любовь.
1933.

Лирика Берггольц начала 30-х годов была внутренне счастливой, наполненной радостным предвкушением жизни, счастья... Но в её стихах тех лет, солнечных и песенных, можно заметить сумрачные тени, услышать глухие предчувствия: беды и мелодию жертвенности:

Но сжала рот упрямо я,
замкнула все слова.
Полынь, полынь, трава моя,
цвела моя трава.
Всё не могли проститься мы,
всё утаили мы.
Ты взял платок мой ситцевый,
сорвал кусок каймы...
Зачем платок мой порванный,
что сделал ты с каймой?..
Зачем мне сердце торное
от поступи земной?..

Зачем мне милые слова
от не любых ? чужих?..
Полынь, полынь, моя трава,
На всех путях лежит...
Июнь, 1928

В личной жизни началась полоса несчастий: у мужа развилась тяжелейшая эпилепсия, одна за другой умерли дочери: Майя ? в 1933, Ирина ? в 1936 году. А сама Ольга Берггольц, как и многие в те годы, попала в волну репрессий.
В 1937 году по клеветническим наветам исключена из партии, из профсоюза, из Союза писателей и арестована.
Летом 1938 года восстановлена в правах с отменой всех предъявленных обвинений.
В конце 1938 года вновь арестована. Она попала в тюрьму беременной. Допросы и тяготы заключения сказались трагически ? ребёнку не суждено было родиться. Она пробыла в тюрьме 197 дней.
Свои ?тюремные? стихи Берггольц объединила в цикл ?Испытание?. Под этими стихами стоят не только даты написания, но и номера камер, одиночек, в которых ей довелось страдать:

Январь1939.
Камера 33.

И снова хватит сил
увидеть и узнать,
как всё, что ты любил,
начнёт тебя терзать.

И оборотнем вдруг
предстанет пред тобой,
и оклевещет друг,
и оттолкнёт другой.

И станут искушать,
прикажут: ?Отрекись!? ?
и скорчится душа
от страха и тоски.
И снова хватит сил
одно твердить в ответ:
?Ото всего, чем жил,
не отрекаюсь, нет!?

***


Дни проводила в диком молчании,
Зубы сцепив, охватив колени.
Сердце моё сторожило отчаянье,
Разум ? безумия цепкие тени.

Друг мой, ты спросишь ?
как же я выжила,
Как не лишилась ума, души?
Голос твой милый всё время слышала,
Его ничто
не могло
заглушить.
Ни стоны друзей озверевшей ночью,
Ни скрип дверей и ни лязг замка,
Ни тишина моей одиночки,
Ни грохот квадратного грузовика.

Всё отошло, ничего не осталося,
Молодость, счастие ? всё равно.
Голос твой, полный любви и жалости,
Голос Отчизны моей больной...
Январь 1939
***
Кораблик сделала бы я
из сердца своего.
По тёмным ладожским волнам
пустила бы его.
Волна вечерняя, шуми,
неси кораблик вдаль.
Ему не страшно в темноте,
ему себя не жаль.
И маленький бы самолёт
из сердца сделать мне,
И бросить вверх его, чтоб он
кружился в вышине.
Лети, свободный самолёт,
блести своим крылом,
Тебе не страшно в вышине,
в сиянии родном...
А я в тюрьме останусь жить,
не помня ничего,
И будет мне легко ? легко
без сердца моего.
?Желание?. Май 1939. Одиночка 29.

***
Нет, ни слёз, ни сожалений ?
ничего не надо ждать.
Только б спать без сновидений ?
долго, долго, долго спать.
А уж коль не дремлет мука,
бередит и гонит кровь ?
Пусть не снится мне разлука,
наша горькая любовь.
Сон про встречу, про отраду
пусть минует стороной.
Даже ты не снись, не надо,
мой единственный, родной...
Пусть с берёзками болотце
мне приснится иногда.
В срубе тёмного колодца
одинокая звезда...
?Просьба?. Июнь 1939.

***
Летом 1939 года Берггольц была освобождена и полностью реабилитирована. Она никогда не забывала беды, перенесённые народом, и неоднократно возвращалась к циклу ?Испытание?, расширяя и дополняя его:

Неужели вправду это было:
На окне решётки, на дверях?...
Я забыла б ? сердце не забыло
Это унижение и страх.
До сих пор неровно и нечётко.

Всё изодрано, обожжено,
Точно о железную решётку ?
Так о жизнь колотится оно...
В этом стуке горестном и тёмном
Различаю слово я одно:
?Помни!?- говорит оно мне...Помню!
Рада бы забыть ? не суждено...
?На воле?. Октябрь 1939.

?....Я не могу иначе??
Лютер

Нет, не из книжек наших скудных,
Подобья нищенской сумы,
Узнаете о том, как трудно,
Как невозможно жили мы.

Как мы любили ? горько, грубо.
Как обманулись мы, любя,
как на допросах, стиснув зубы,
мы отрекались от себя.
И в духоте бессонных камер,
все дни и ночи напролёт,
без слёз, разбитыми губами
шептали: ?родина... народ...?
И находили оправданья
жестокой матери своей,
на бесполезное страданье
пославшей лучших сыновей.

...О, дни позора и печали!
О, неужели даже мы
тоски людской не исчерпали
в беззвёздных топях Колымы?
А те, что вырвались случайно, -
Осуждены ещё страшней
на малодушное молчанье,
на недоверие друзей.
И молча, только втайне плача,
зачем ? то жили мы опять -
затем, что не могли иначе
ни жить, ни плакать, ни дышать.
И ежедневно, ежечасно,
трудясь, страшилися тюрьмы,
и не было людей бесстрашней
и горделивее, чем мы.
За облик призрачный, любимый,
за обманувшую навек
пески монгольские прошли мы
и падали на финский снег.
Но наши цепи и вериги
она воспеть нам не дала.
И равно душны наши книги,
и трижды лжива их хвала.
Но если, скрюченный от боли,
вы этот стих найдёте вдруг,
как от костра в пустынном поле
обугленный и мёртвый круг;
Но если жгучего преданья
дойдёт до вас холодный дым ?
ну что ж, почтите нас молчаньем,
как мы, встречая вас, молчим...
Осень 1940

***
А вот стихотворение 1940 года, обращённое к Родине:

Гнала меня и клеветала,
Детей и славу отняла,
А я не разлюбила ? знала:
Ты ? дикая. Ты ? не со зла.
Служу и верю неизменно,
Угрюмей стала и сильней.
.. .Не знай, как велика надменность
Любви недрогнувшей моей.
1940.

Никто и не подозревал, что в глубине этой потрясённой души, оклеветанной и униженной, копится и зреет неведомая и грозная поэтическая сила, которой предстояло выразить себя не далее как завтра, потому, что при дверях стоял тяжелейший 1941.

Звучит ?Вставай, страна огромная!?.

Сила и воздействие голоса Ольги Берггольц в дни ленинградской блокады показались неожиданными, но к этому противостоянию фашизму, к роли Поэта Страдания и Подвига блокадного города её готовила вся предшествующая жизнь: комсомольская юность 20-х, солнечная молодость 30-х годов и горе, закалившее душу накануне войны ? всё способствовало выработке и выковке характера и таланта.

Мы предчувствовали полыханье
этого трагического дня. Он пришёл.
Вот жизнь моя, дыханье.
Родина! Возьми их у меня!

Я и в этот день не позабыла
Горьких лет гонения и зла,
Но в слепящей вспышке поняла:
Это не со мной ? с Тобою было,
Это Ты мужалась и ждала.

Нет, я ничего не позабыла!
Но была б мертва, осуждена ?
Встала бы на зов Твой из могилы,
Все б мы встали, а не я одна.

Я люблю Тебя любовью новой,
Горькой, всепрощающей, живой,
Родина моя в венце терновом,
С тёмной радугой над головой.

Он настал, наш час,
И что он значит
Только нам с Тобою знать дано.
Я люблю Тебя ? я не могу иначе.
Я и Ты ? по-прежнему ? одно.
Июнь 1941

***
У блокадных стихов Берггольц всегда точная датировка:
20 августа 1941 года. Ленинград объявлен в опасности.
Август 1941 года. Немцы неистово рвутся к Ленинграду. Ленинградцы строят баррикады, готовясь к уличным боям.
12 сентября 1941 года. Первые бомбардировки Ленинграда.

...Я говорю с тобой под свист снарядов,
Угрюмым заревом озарена.
Я говорю с тобой из Ленинграда,
Страна моя, печальная страна...

Кронштадтский злой, неукротимый ветер
В моё лицо закинутое бьёт.
В бомбоубежищах уснули дети,
Ночная стража встала у ворот.

Над Ленинградом ? смертная угроза...
Бессонны ночи, тяжек день любой.
Но мы забыли, что такое слёзы,
Что называлось страхом и мольбой.
Я говорю: нас, граждан Ленинграда,
Не поколеблет грохот канонад,
И если завтра будут баррикады ?
Мы не покинем наших баррикад.

Мы будем драться с беззаветной силой,
Мы одолеем бешеных зверей,
Мы победим, клянусь тебе, Россия,
От имени российских матерей.
21 августа 1941.

***

4 октября 1941 года. Фашистам не удалось взять Ленинград штурмом. Они замкнули вокруг него кольцо блокады.
В ленинградском эфире с августа 1941 года стал звучать голос Ольги Берггольц ? она читала очерки, корреспонденции с фронта, письма, стихи. Чем тяжелее становилось положение города, затянутого петлёй блокады, тем необходимее был для горожан именно голос Берггольц, всегда звучавший с какой-то особой доверительностью, помогавший жить. Страдания города, лишённого хлеба, воды и света, перешли все видимые пределы, а голос Берггольц ежедневно звучал в омертвелых квартирах.
Литературовед и критик АЛ. Павловский, мальчишкой переживший блокаду, описывает восприятие блокадниками её голоса и её стихов в страшном феврале 1942 года: ?Все ждали радио ? голоса надежды и ободрения. Стук метронома ? ведь это радиолу лье города. II вот однажды, когда пульс города не бился уже несколько дней, в чёрных тарелках радио послышалось лёгкое шуршание...
Кто знает, сколько людских сердец встрепенулось тогда ему навстречу! Сквозь шуршание и треск, собираясь с силами и вновь обессиливая, пробивался к людям чей -то слабый женский голос. И все услышали: голос говорил стихами!
Многие, наверно, узнали его, он был знаком ещё по осенним радиопередачам, но то, что он и сейчас говорил стихами, было невероятно, необыкновенно! Город, умиравший в ледяном параличе, отверз уста свои, чтобы прошептать стихи. Постепенно голос Берггольц окреп, поднялся, вырос и торжествующе зазвучал из ледяных раструбов уличных громкоговорителей:

Он придёт, ленинградский торжественный
полдень,
тишины, и покоя, и хлеба пушистого полный.
О, какая отрада,
Какая великая гордость
Знать, что в будущем каждому скажешь в ответ:
? Я жила в Ленинграде
в декабре сорок первого года,
вместе с ним принимала
известия первых побед?.

Стихи Берггольц тех трагических дней были строги и скупы по словам, не было в них ни особой инструментовки, ни богатства красок, они были аскетичны и просты. Всего 2 краски: белая, как снег, и чёрная, как дым городских пожарищ, присутствовали в её лирике, голос был тих от слабости, но наряду с болью и состраданием в нём всегда звучала надежда:

Стихотворение ?Разговор с соседкой? написано 5 декабря 1941 года:

Дарья Власьевна, соседка по квартире,
сядем, побеседуем вдвоём.
Знаешь, будем говорить о мире, о
желанном мире, о своём.

Вот мы прожили почти полгода,
полтораста суток длится бой.
Тяжелы страдания народа ?
наши, Дарья Власьевна, с тобой.

О, ночное воющее небо,
дрожь земли, обвал невдалеке,
Бедный ленинградский ломтик хлеба ?
он почти не весит на руке...

Для того, чтоб жить в кольце блокады,
ежедневный смертный слышать свист,
сколько силы нам, соседка,
надо, сколько ненависти и любви...

Столько, что минутами в смятенье
ты сама себя не узнаёшь:
?Вынесу ли? Хватит ли терпенья??
Вынесешь. Дотерпишь. Доживёшь.

Дарья Власьевна, ещё немного,
день придёт ? над нашей головой
Пролетит последняя тревога
и последний прозвучит отбой.

И какой далёкой, давней ? давней
нам с тобой покажется война в миг,
когда толкнём рукою ставни,
сдёрнем шторы чёрные с окна.

Пусть жилище светится и дышит,
полнится покоем и весной...
плачьте тише, смейтесь тише, тише,
будем наслаждаться тишиной.

Будем свежий хлеб ломать руками,
темно ? золотистый и ржаной.
Медленными, крупными глотками
будем пить румяное вино.

А тебе ? да ведь тебе ж поставят
памятник на площади большой.
Нержавеющей, бессмертной сталью
облик твой запечатлят простой.

Вот такой же: исхудавшей, смелой,
в наскоро повязанном платке,
вот такой, когда под артобстрелом
ты идёшь с кошёлкою в руке.

Дарья Власьевна, твоею силой
будет вся земля обновлена.
Этой силе имя есть ? Россия.
Стой же и мужайся, как она.

Нехитрыми средствами, не задумываясь о литературной технике, она добивалась главного: своим голосом, стихом ? беседой, доверительным и искренним монологом ? обращением сплачивала людей в некое ?блокадное братство? и главной целью ставила для этого братства ?в окруженье палачей не превратиться в оборотня, в зверя?.

Героями стихов Берггольц были те, кто так или иначе переживал блокаду: бойцы Северного фронта, защищающие город, шофёры, доставляющие хлеб по Дороге Жизни, рабочие, стоящие у станков, но чаще всего ? женщины-ленинградки: матери, сёстры, жёны, переживающие вместе с городом трагические и великие дни:

Когда прижимались солдаты, как тени,
к земле и уже не могли оторваться ?
всегда находился в такое мгновенье.
один безымянный, Сумевший Подняться,

Правдива грядущая гордая повесть:
она подтвердит, не прикрасив нимало; ?
один поднимался, но был он ? как совесть.
И всех за такими с земли поднимало.

Не все имена поколенье запомнит.
Но в тот исступлённый, клокочущий полдень
безусый мальчишка, гвардеец и школьник,
поднялся ? и цепи штурмующих поднял.
(Из поэмы ?Памяти защитников?).

О да ? иначе не могли
ни те бойцы, ни те шофёры,
когда грузовики вели
по озеру в голодный город.
Холодный ровный свет луны,
снега сияют исступлённо,
и со стеклянной вышины
врагу отчётливо видны
внизу идущие колонны.

Но он доставит хлеб, пригонит
к хлебопекарне до зари.
Шестнадцать тысяч матерей
пайки получат на заре ?
сто двадцать пять блокадных грамм
с огнём и кровью пополам.
(Из ?Ленинградской поэмы?).

Мне скажут ? Армия...
Я вспомню день ? зимой,
январский день сорок второго года.
Моя подруга шла с детьми домой ?
они несли с реки в бутылках воду.
Их путь был страшен,
хоть и недалёк.
И подошёл к ним человек в шинели, взглянул ?
и вынул хлебный свой паёк,
трёхсотграммовый, весь обледенелый.
И разломил, и детям дал чужим,
и постоял, пока они поели.
И мать рукою серою, как дым,
дотронулась до рукава шинели.
Дотронулась, не посветлев в лице...
Не ведал мир движенья благодарней!
Мы знали всё о жизни наших армий,
стоявших с нами в городе, в кольце.
(Из стих. ?Армия?. Январь 1942).


?Я думаю, что никогда больше не будут люди слушать стихи так, как слушали в ту зиму голодные, опухшие, еле живые ленинградцы. В блокадном кошмаре люди были способны отзываться на поэзию, на искусство ? это свидетельство величия духа ленинградцев?, ? вспоминала позднее Ольга Берггольц.
В лексике блокадного цикла можно выделить 2 пласта:

1) Высокая гражданская лексика, позволяющая говорить о жертвенности, о величии подвига, о неминуемом возмездии на головы врагов.
2) Разговорная, бытовая лексика, с помощью которой Берггольц говорила о блокадном быте.
В страшные 900 дней и ночей противостояния О.Ф. Берггольц на своём опыте почувствовала мощь звучащего слова и ответственность художника за то, что он говорит.
А вот как предельно скромно сказала она о своей роли поэта в поэмах ?Февральский дневник? и ?Твой путь?:
Я никогда героем не была,
Не жаждала ни славы, ни награды.
Дыша одним дыханьем с Ленинградом,
Я не геройствовала, а жила.
<...>
Я счастлива.
И всё яснее мне,
что я всегда жила для этих дней,
для этого жестокого расцвета.
И гордости своей не утаю, что рядовым вошла
В судьбу твою,
мой город,
в званье твоего поэта.

И закономерно то, что после Победы именно к О.Ф. Берггольц обратились ленинградцы с просьбой создать ?Реквием?. II тогда она дала свой голос мемориальной стеле Пискарёвского кладбища:

Здесь лежат ленинградцы.
Здесь горожане ? мужчины, женщины, дети.
Рядом с ними ? солдаты-красноармейцы.
Всею жизнью своею
Они защищали тебя, Ленинград,
Колыбель революции.
Их имён благородных мы здесь перечислить не сможем
Так их много под вечной охраной гранита.
Но знай, внимающий этим камням:
Никто не забыт, и ничто не забыто.
1956.

В послевоенные годы Берггольц вошла с мыслью о воинствующей памяти, с клятвой остаться верной народу и правде. После Победы ей предстояло прожить ещё 30 лет.

Я знаю, сердце стало у меня
Упорней и отзывчивей кремня.
Любой удар оно упрямо встретит,
Прозрачной искрой на него ответит.

Собратьев по цеху она призывала писать только правду. Но эти призывы всё чаще наталкивались на сопротивление.
В 1946 году были отлучены от литературы Ахматова и Зощенко. С болью, с чувством крушения надежд восприняла Берггольц разгромную речь Жданова.
О.Ф. Берггольц была в числе тех немногих, кто отказался присоединиться к травле А. А. Ахматовой, своего старшего товарища и друга.
?Меня отовсюду повыгоняли ? из Правления, из редсовета издательства, мою книгу ?Избранное? ленинградский союз писателей с восторгом вычеркнул из списка? ? напишет потом Берггольц в своей автобиографии 1952 года.
В газете ?Ленинградская правда? появилась статья, порочившая её блокадные стихи за ?пессимизм и за ...пошлость. Но мужество не покинуло её:

На собранье целый день сидела ?
то голосовала, то лгала...
Как я от тоски не поседела?
Как я от стыда не померла?..
Долго с улицы не уходила ?
только там сама собой была,
В подворотне ? с дворником курила,
водку в забегаловке пила...
В той шарашке двое инвалидов
(в сорок третьем брали Красный Бор)
рассказали о своих обидах, ?
вот ? был интересный разговор!
Мы припомнили между собою,
старый пепел в сердце шевеля:
штрафники идут в разведку боем ?
прямо через минные поля!..
Кто-нибудь вернётся награждённый,
остальные лягут здесь ? тихи,
искупая кровью забубённой
все свои небывшие грехи.
II соображая еле-еле,
я сказала в гневе, во хмелю:
?Как мне наши ?праведники? надоели,
как я наших ?грешников? люблю!?
1948?1849.

В период ?оттепели? она была первою; кто выступил в защиту оклеветанных и репрессированных писателей, требовала пересмотра Постановлений 1946-1948 годов в области литературы.
Она продолжала утверждать необходимость правды в литературе. В те годы правда в литературе официально провозглашалась, но писать правдой фактически запрещалось. Настал момент, когда Берггольц вновь почувствовала на своих устах тяжёлую печать вынужденного молчания, пришла тревога о возможной потере певческого голоса:

Очнись, как хочешь, но очнись во мне ?
В холодной, онемевшей глубине.

Я не мечтаю ? вымолить слова.
Но дай мне знак, что ты ещё жива.

Я не прошу надолго ? хоть на миг.
Хотя б не стих, а только вздох и крик.

Хотя бы шёпот только или стон.
Хотя 6 цепей твоих негромкий звон.
1951. ?К песне?.

В 1951 году Берггольц закончила книгу лирической прозы ?Дневные звёзды?, в которой вспоминала основные вехи своего жизненного пути: детские годы в Угличе, куда мать привезла её с сестрой из Петрограда в 1918 году, чтобы спасти от голода, блокаду, своих родных и близких людей.

Дневные звёзды ? образ, который О.Ф. Берггольц пронесла через всю жизнь. Когда-то давно, в детстве, деревенский учитель рассказал ей, что кроме ночных звёзд есть и дневные. Они никогда не исчезают с неба, но не видны днём, потому что их затмевает солнце. Дневные звёзды можно увидеть только в очень глубоких и тихих колодцах.
Для поэзии Ольги Берггольц дневные звёзды олицетворяют незамутнённость человеческой души, верность человека и поэта раз и навсегда избранному пути, верность Правде. Звёзды её души были кристально чисты.
В поэтической геральдике Берггольц можно выделить ещё два значимых образа ? струна и полынь, символы горя и отзывчивости. Эти образы пронизывают её творчество на всём его протяжении (Вспомните ?Каменную дудку? 1926 года!).

Струна в тумане ?
песня моя сейчас,
зато не обманет
она никого из вас.

Она отзовётся тебе,
одинокий друг.
Она оборвётся,
если изменит звук.

Ночная страна
дорогою дальнею манит,
и глухо звучит струна,
струна в тумане...
1940.

Поэтическая струна О.Ф. Берггольц издавала только верные звуки. Верный звук тот, что получает отклик, заставляет звучать родственные струны в других сердцах, вызывает эхо. Эхо бессмертно, оно продолжает, повторяет и длит звук исчезнувшей жизни:
Ты заплачешь ?
оно отзовётся
рыданьем народным.
Улыбнёшься ? и вдруг
отзовётся всемирным прелестнейшим смехом.

Ольга Берггольц стремилась писать, по её выражению, ? от сердца к сердцу?. Она писала так, что между нею и читателем постоянно искрилась вольтова дуга соразмышления и соучастия. Её стихи последних лет овеяны мягкостью и мудростью, приходящей с годами.
Есть время природы особого света,
неяркого солнца, нежнейшего зноя.
Оно называется
бабье лето
и в прелести спорит с самою весною.

Уже на лицо осторожно садится
летучая, лёгкая паутина...
Как звонко поют запоздалые птицы!
Как пышно и грозно пылают куртины!

Давно отгремели могучие ливни,
всё отдано тихой и тёмною нивой...
Всё чаще от взгляда бываю счастливой,
всё реже и горше бываю ревнивой.

О мудрость щедрейшего бабьего лета,
с отрадой тебя принимаю...И всё же,
любовь моя, где ты, аукнемся, где ты?
А рощи безмолвны, а звёзды всё строже...

Вот видишь ? проходит пора звездопада,
и, кажется, время навек разлучаться...
...А я лишь теперь понимаю, как надо
любить, и жалеть, и прощать, и прощаться.
1956,1960. ?Бабье лето?.

Или вот ещё один афоризм Берггольц:

Время дни считать,
Время стариться,
Время близких своих беречь...
<...>

Я так боюсь, что всех, кого люблю,
утрачу вновь...
Я так теперь лелею и коплю
людей любовь.
II если кто смеётся ? не боюсь:
настанут дни,
Когда тревогу вещую мою
поймут они.
1939

Лирика О.Ф. Берггольц пронизана высокой человечностью, а это ? верный признак востребованности во все времена.

Список использованной литературы:

1. О.Ф. Берггольц. Собрание сочинений в 3-х томах. ? Л.: Художественная литература, 1988.
2. Советская литература. (Вып. 2). Поэзия / Под ред. А.М. Горбунова. ? М.:Книга, 1977.
3. М. Пьяных. Дань людскому братству, доверию и любви (Великая Отечественная война в творчестве О.Ф. Берггольц)// Народ-победитель: Сб. статей. ? С. 212.



 

АК@ДЕМИЧЕСКИЕ КУРСЫ

Диски с уникальными авторскими видеолекциями, по актуальным вопросам современной школы
 Навигация
Первая страница
Читаем официальные материалы
Наши проблемы
Заочная школа библиотекаря
В объективе - регион
Конференции, совещания, семинары
Повышаем свою квалификацию
Адрес опыта
Из истории российского учебника
С компьютером на "ты"
Диалог поколений
Сценарии
Библиограф рекомендует
Читалка "ШБ"
Журнал в журнале
Диалог поколений
У наших зарубежных коллег
Звонок на урок

 Поиск
 

 Партнеры
Первое в России электронное еженедельное издание для незрячих 'Колесо познаний' Редакция еженедельника "Колесо познаний" приглашает к сотрудничеству творческих педагогов, специалистов по вопросам инклюзивного и специального образования.
Авторам предоставляется документ о публикации

Первая страница | Читаем официальные материалы | Наши проблемы | Заочная школа библиотекаря | В объективе - регион | Конференции, совещания, семинары | Повышаем свою квалификацию | Адрес опыта | Из истории российского учебника | С компьютером на "ты" | Диалог поколений | Сценарии | Библиограф рекомендует | Читалка "ШБ" | Журнал в журнале | Диалог поколений | У наших зарубежных коллег | Звонок на урок |

© 2001 Школьная библиотека